Библиотека

Добавила несколько ссылок на тексты в Библиотеку.

Скоро сделаю версии для скачивания.

 

Реклама

Ссылки

http://members.cox.net/academia/nichols.html

Сайт др. Kathleen L. Nichols, профессора английского языка в Питтсбургском университете.

Множество ссылок с комментариями.

Кузнец Вейланд

Кузнец Вейланд

Кузнец Вейланд

http://arthurian-legend.ru/wayland.html

Изольда Белорукая / Изольда Британская

Добавила страничку про Изольду Белорукую http://arthurian-legend.ru/isolt_white_hands.html

Поль Зюмтор «Кретьен де Труа»

Поль Зюмтор

Кретьен де Труа

Поль Зюмтор. Опыт построения средневековой поэтики. СПб., 2003, с. 489-498.
(за OCR — спасибо нашему читателю)

(http://ec-dejavu.ru/c-2/Chretien_de_Troyes.html)

О личности Кретьена, одного из самых знаменитых средневековых поэтов, мы почти ничего не знаем: отдельные ее черты отразились в творчестве, однако иных сведений о нем практически не сохранилось. Сам он в романе «Эрек» именует себя «Кретьен де Труа»; в других произведениях — просто «Кретьен»; имя это часто встречается в XII веке, а потому недавняя гипотеза о тождестве поэта с неким каноником из Сен-Лу де Труа, чья подпись (Christianus) фигурирует на одном из актов 1173 г., не вполне убедительна. Судя по обнаруженным в языке Кретьена следам шампанского диалекта, прозвище «де Труа», или «из Труа», возможно, обозначало его происхождение; в посвящении «Ланселота» говорится, что произведение это написано по просьбе Марии Шампанской: отсюда следует, что он был довольно тесно связан с двором графини. Напротив, посвящение «Персеваля» Филиппу Эльзасскому, графу Фландрскому (1168-1191), не обязательно предполагает, что поэт побывал во фламандских землях: Филипп, претендовавший в 1182 г. на руку овдовевшей Марии, был довольно хорошо известен в Труа. На основании некоторых пассажей романов Кретьена ученые сделали вывод о том, что он [490] совершил путешествие в Англию и какое-то время жил в Нанте, но никаких доказательств этому нет. Немецкий собрат и подражатель Кретьена Вольфрам фон Эшенбах величает его Meister, «Магистр»: так называли человека, получившего законченное школьное образование; впрочем, судя по его творчеству, он хорошо знал тривиум и даже квадривиум.

Годы жизни Кретьена де Труа мы можем установить лишь очень приблизительно, исходя из датировки сохранившихся текстов. Первые его произведения написаны, по-видимому, до 1165 г., следовательно, можно предположить, что он родился около 1135-1140 гг.; умер он, как известно, в ходе работы над «Персевалем», адресат посвящения которого окончательно покинул Францию в 1190 г.

Ранние тексты Кретьена относятся, судя по всему, к тем годам, когда уроженец Тура Бенуа де Сен-Мор слагал, по заказу королевы Альенор и в подражание «Энею», объемистый «Роман о Трое»; но тогда же создавались и другие произведения, свидетельствующие о широте интересов владетельных особ и активных поисках новой тематики. Кретьен де Труа черпает из всех источников вдохновения, предоставленных ему эпохой, и сводит их воедино благодаря абсолютному владению формой, которую он подчиняет вполне сознательному замыслу: ответом на вызов извне становится у него не растерянность, но литература, которая тем самым перестает исполнять свою первоначальную функцию прославления цельного коллектива. Отныне она адресуется особой аудитории, замкнутой касте, достаточно утонченной, чтобы отличить мечту об иной реальности от действительности повседневной жизни.

Знание латыни позволяет Кретьену соприкоснуться с поэтическим искусством древних. В то время распространяется мода на Овидия. Он читает его, перелагает на французский. Его мастерство основано и на изучении классиков, и на умелом использовании всех тонкостей риторики. Он сознает свою образованность и гордится ею. Но его творчество свидетельствует и о тесном знакомстве с современной поэзией на народном языке: ему известна кансона трубадуров — по-видимому, он одним из первых перенес ее в поэзию северной Франции; он читал «Энея» и помнит об этом. Он ценит очарование сказок, первые образцы которых, вероятно, вынесли из Греции крестоносцы: историй о похищениях и узнаваниях, где юная неодолимая любовь побеждает все препятствия, а фоном ей служит условный средиземноморский или восточный колорит. В молодости Кретьен, по-видимому, слышал легенду о Тристане, и она произвела на него глубокое впечатление. Его поколение одним из первых во Франции познакомилось, при посредстве валлийских и армориканских декламаторов, с «бретонским материалом». Всему этому множеству элементов Кретьен де Труа придал особый стиль. Судя по всему, он почти сразу [491] отошел от античных и «византийских» источников: похоже, что только «бретонские» темы представлялись ему достаточно податливым материалом. Он берет его без изменений, подчиняя собственным, подчас ироническим целям; но иногда, словно из чистого удовольствия от самого рассказа, он на миг позволяет сюжетам идти своим чередом, ветвиться в силу чисто литературной амплификации. Два-три пассажа в его произведениях, возможно, представляют собой цельные фрагменты валлийских сказаний.

Довольно обширное наследие Кретьена делится на две категории: произведения, авторство которых доказано (пять крупных романов), и прочие (в разных жанрах). Из них только романы имеют богатую, хотя и не вполне ясную рукописную традицию: каждый из них представлен несколькими (от 5 до 13) манускриптами, общее число которых более 30; кроме того, сохранился целый ряд фрагментов. Две такие рукописи — это коллективные сборники, включающие, наряду с произведениями других авторов, всю серию из пяти романов Кретьена: это рукописи B.N. fr 794 и B.N. fr 1450; вторая, по-видимому, составлена в Пикардии; первая, именуемая иногда «рукописью Канже», подписана переписчиком по имени Гюйо, работавшим в Провене в начале XIII века.

В прологе романа «Клижес» Кретьен перечисляет свои более ранние произведения. В связи с этим списком возникает несколько проблем. Помимо «Эрека и Эниды», сохранившихся еще в семи рукописях, в нем упомянуты названия пяти не установленных сочинений:

— «Искусство любви» и «Наставления Овидия»: скорее всего, имеются в виду переложения Ars amandi и Remedia amoris латинского поэта;
— «Надкушенное плечо» и «Превращение удода, ласточки и соловья»: по всей видимости, переложения сюжетов из «Метаморфоз» того же Овидия;
— наконец, «Король Марк и Изольда Белокурая».

Четыре первые произведения (так называемая «Овидиана») — дань той моде на классику, которая дала нам, помимо прочего, «Роман о Фивах» и «Энея»; кроме того, «Искусство любви» и «Наставления» стали первым в литературе, к тому же в литературе на народном языке, проявлением известной дидактической тенденции, отличающей куртуазию. К сожалению, все эти тексты Кретьена утрачены — возможно, кроме «Превращения»: его обновленной редакцией считается «Филомена» конца XIII века. Эта поэма содержит 1 468 восьмисложных стихов и представляет собой амплификацию 250-строчного фрагмента «Метаморфоз», повествующего о кровавой истории любви дочерей Пандиона; по-видимому, юный поэт и новоиспеченный [492] школяр счел его подходящим полигоном для испытания своего мастерства. По композиции и стилю «Филомена» — как бы первый набросок кретьеновских романов. Поэтому ее аутентичность можно считать вполне доказанной, несмотря на то, что подписана она странным именем «Chrestien Li-Gois» (последнее непонятное слово предлагали читать как «Весельчак» и даже как «Иудей»).

Текст «Короля Марка» также утрачен, а само это название породило изрядное количество домыслов. Некоторые историки совершенно безосновательно считали, будто Кретьен был автором первого романа о Тристане и Изольде — предполагаемого архетипа сохранившихся его версий. Вероятнее всего, имеется в виду одна из коротких повестей, построенных на одном из эпизодов «легенды» — наподобие «Лэ о жимолости» Марии Французской.

К более позднему периоду следует отнести три романа, не упомянутые в прологе «Клижеса»: «Рыцарь телеги» (более известный под названием «Ланселот»), «Рыцарь со львом» (или «Ивейн») и «Повесть о Граале» (или «Персеваль»). Авторство Кретьена в данном случае подтверждается как его подписью, так и стилистическим единством этих произведений и рукописной традицией. Под сомнением остается только повесть «Вильгельм Английский»: на ней стоит подпись «Кретьен», но по построению и стилю она выпадает из остального его творчества. Это поучительный роман, состоящий из 3 366 восьмисложных стихов и повествующий о бедствиях, скитаниях и конечном торжестве святого Вильгельма, легендарного короля Англии; он представляет собой смесь довольно бессвязных романных авантюр, чередующихся с проповедями и близких к традиционной агиографической тематике (святой удаляется от мира в пустыню, где раскрываются его добродетели). Нужно, однако, отметить родство этой истории с «бретонским материалом» — как по локализации авантюр, так и по характеру фантастики; явная тяга автора к живописным подробностям в чем-то напоминает обычную интонацию Кретьена де Труа.

Наконец, в различных песенных сборниках встречаются куртуазные песни, приписанные Кретьену: всего их шесть, но только две из них (R 121 и 1664) можно считать аутентичными. По всей видимости, до нас дошли лишь остатки лирического творчества поэта, объем которого мог быть довольно значительным. Песни эти — абсолютно точный французский эквивалент кансоны трубадура в ее наиболее классической форме.

Датировка всех этих произведений представляет известные трудности. Недавно, на основании анализа возможных аллюзий на современные события и посвящений, удалось с известной степенью вероятности выстроить следующую хронологию романов Кретьена: «Эрек» относится примерно к 1170 г. (по мнению других ученых — [493] к 1165 г.); «Клижес» — к 1176-му; по-видимому, между 1177-1180 гг. Кретьен писал одновременно «Ланселота» и «Ивейна»; к работе над «Персевалем» он мог приступить во второй половине 1181 г. (согласно другой точке зрения, позже, приблизительно в 1190 г.). Что касается прочих произведений, то группу «Овидианы», видимо, следует поместить перед «Эреком»; «Король Марк» так или иначе написан раньше «Клижеса». Если предположить, что песни отражают тот этап в творчестве Кретьена, когда он увлекался тематикой fin’amor, то их можно отнести ко времени создания «Ланселота», близкого к ним по духу, или чуть более раннему. «Вильгельма Английского» (если его создателем в самом деле был Кретьен де Труа), в силу его несовершенства, следовало бы отнести к числу юношеских сочинений (?).

В основе «Эрека» лежит одна из расхожих тем народной традиции: юный, богатый и прекрасный принц берет в жены бедную красавицу. В рассказе Кретьена можно найти множество фольклорных элементов; один из финальных эпизодов, «радость для двора», возможно, представляет собой пересказ волшебной сказки о злом волшебнике, который заточает своих жертв в саду, обнесенном невидимой стеной. Общий замысел автора, «смысл» его романа до определенной степени двойствен. В сравнении с другими романами «Эрек» выглядит несколько архаичным, по технике он стоит ближе к «Энею», чем к «Клижесу» и «Ивейну». Кретьен еще не обрел тонкого чувства меры, изящества, приглушенной иронии, характерных для его позднейших текстов. Но отсюда же проистекает и юношеская мощь романа. Описания празднеств, доставляющие автору явное удовольствие, должны были найти отклик в еще не пресытившейся ими куртуазной среде; при этом чувства героя и его юной жены Эниды изображаются «в действии», через бурные проявления, полагающие их как данность, практически без оттенков. Впрочем, Кретьена интересует не механизм чувств; он стремится предложить слушателям не столько урок, сколько образец, явленный как таковой, в ходе самого действия. Любопытно, как он употребляет слово joie: порывая с традицией лирических поэтов, он очищает его от неоднозначности и придает ему универсальный, выходящий за рамки эротики смысл; joie у него предполагает расцвет человека в целом: Эрек, конечно, обладает достоинствами идеального возлюбленного; но и достоинствами супруга, а затем и общественного деятеля: в конце романа он наследует королевский престол после смерти отца. Роман строится по четкому плану. Первая его часть — это добродушная и живописная завязка почти наивной любовной интриги между бойким Эреком и юной, скромной, но отважной Энидой. Во второй части возникает конфликт. Эрек и Энида поженились, но до хеппи-энда еще далеко: счастье [494] превращает Эрека в косного «лентяя», погружает его в покой семейной жизни; Эрек уже не ищет рыцарских авантюр, и все вокруг судачат об этом; слух доходит до Эниды, она осыпает супруга горькими упреками. Теперь Эрек пытается соединить супружество с доблестью. Он отправляется на поиски приключений — но вместе с Энидой. Постепенно, преодолевая все препятствия, он обретает счастье, гармонию, уважение людей и славу.

«Клижес» отличается от «Эрека» уже по своему замыслу. В центре его находится не столько событие, сколько чувства героев, вызванные этим событием или выраженные в связи с ним. Возможно, поэтому женские персонажи романа отличаются куда большим красноречием и изяществом: они не так активно участвуют в действии, в их устах уместнее выглядят все те колебания, вопросы, лирические монологи и рассуждения, с помощью которых Кретьен вводит в рассказ куртуазную казуистику отношений между мужчиной и женщиной. Любовь есть смысл жизни, а значит, долг: вот основа этой «куртуазии»; по мысли Кретьена, любовь не может служить вечным источником страданий. Роман строится (не без юмора) как «анти-Тристан». Любовный напиток, роковым образом связавший навеки Изольду и Тристана, превращается здесь в волшебное зелье, из-за которого муж Фенисы не может исполнять свои супружеские обязанности; действительно, Фениса отказывается делить себя между мужем и возлюбленным («кому отдано сердце, тому отдано и тело»): она целиком принадлежит Клижесу. Изольда рабски покорялась судьбе; Фениса же свободно творит условия своего счастья: она даже притворится мертвой, чтобы, подобно Фениксу, чье имя она носит, возродиться после похищения; в конце муж умирает от ярости, и поле битвы остается за влюбленными… Оппозиция с «Тристаном» носит у Кретьена систематический характер: его персонажи постоянно оказываются в тех же ситуациях, что и Тристан и Изольда, но выходят из них прямо противоположным образом. Несмотря на этот замысел, структура романа совершенно оригинальна. Первая его часть (примерно треть), «артуровского» типа, повествует о любви родителей Клижеса, Сордамор и Александра, юного греческого принца, явившегося в Бретань постигать рыцарское искусство; действие второй части, где рассказывается о любви Клижеса и последующем его восшествии на престол, происходит главным образом в Константинополе, и его колорит выдержан в духе так называемого «византийского» романа. В обеих частях любовная интрига развивается в общем одинаково — от первого взгляда к свадьбе; однако история Сордамор (не ведающей иных препятствий, кроме собственных колебаний) разворачивается в образцовом, почти идеальном плане, тогда как в истории Фенисы те же эмоциональные моменты воспроизводятся в рамках внешне неразрешимых ситуаций.

[495] По свидетельству самого Кретьена, сюжет и общий смысл «Ланселота» был ему задан графиней Марией. Где-то на заднем плане романа ясно просматривается сказка о королеве, похищенной чудовищем или богом и освобожденной супругом. Однако роль супруга здесь отдана влюбленному. Действительно, одной из движущих сил романа выступает fin’amor, воспетая в кансоне. В остальном же, как мы видели в главе VIII, «материал», «смысл», равно как и «соединение» «Ланселота» довольно запутанны. Отсюда и разногласия критиков по поводу этого текста, и, быть может, некоторая неловкость автора, ощущающего его внутреннюю противоречивость; fin’amor и «авантюра» — понятия совершенно различные, и объединить их невозможно. Страдает композиция книги. Первая часть (похищение) довольно бессвязна; за ней идет любовная драма, отчасти напоминающая «Клижеса»; однако здесь Кретьен стремился обрисовать тип совершенного любовника, рыцарственного и экзальтированного — сам он явно в него не верил, однако тип этот сохранялся в романной традиции вплоть до XVII века. Но Кретьен не завершил работу над «Ланселотом»: примерно после 6 100 стихов он (то ли утратив интерес к роману, то ли разочаровавшись в нем) передал перо своему коллеге и ученику Годфруа де Ланьи, который и дописал заключение длиной около тысячи стихов.

«Ивейн», лучший роман Кретьена, по структуре отчасти напоминает «Эрека». Вначале идет завязка, занимающая около трети произведения и основанная, вероятно, на каком-то кельтском сказании; в первой части рассказано, как Ивейн в результате чудесной авантюры женится на юной прекрасной вдове убитого им рыцаря; далее следует драма, обусловленная конфликтом между супружеством и доблестью; в конце она преодолевается. Эпизоды искусно выстроены по нарастающей, иногда не без юмора: во второй части любовная интрига приближается к фаблио, в ней присутствует толика намеренного комизма. Парадоксальная ситуация: законная супруга становится объектом fin’amor. Герою — носителю этой двойственности, Ивейну, противостоит другой герой, Говен, образец светской и условной куртуазности; тем самым подчеркивается нравственное значение романа: земное счастье возможно, и в нем человек раскрывается во всей полноте, преодолев раздирающие его конфликты. Здесь Кретьен достигает вершины своего искусства.

[496] Этого не скажешь о «Персевале», хотя роман этот пользовался огромной известностью, лучше других представлен в рукописной традиции, и автор, по-видимому, связывал с ним особые надежды. Медиевисты издавна пытаются проникнуть в его тайну. По структуре он гораздо сложнее, чем предшествующие романы, а последовательность эпизодов в нем куда менее ясна. Поскольку он остался незаконченным, мы лишены возможности сколько-нибудь удовлетворительно проанализировать его внутреннее устройство. Возможно, и даже вероятно, что, умирая, Кретьен де Труа оставил его черновик; но пока еще никто его не читал. Высказывалось предположение, что по смерти Кретьена некий обработчик свел воедино две незаконченных рукописи: «Персеваля» и «Говена». Действительно, в сохранившемся тексте на сцену поочередно выходят оба героя, причем связанные с ними интриги во во многом противоречат друг другу. Ж. Фрапье отвергает эту гипотезу, полагая, что роман строится по принципу контрапункта. В прологе Кретьен утверждает, что сюжетом он обязан графу Фландрскому, который передал ему «книгу», содержащую «повесть о Граале». Слова эти толковались по-разному, но сколько-нибудь убедительного объяснения пока не получили. Сам же Грааль, который Кретьен называет главным предметом книги, появляется лишь спустя 3 000 стихов, в неоконченном эпизоде, так что о смысле его мы имеем лишь самое смутное представление.

Персеваль — это простодушный отрок, которого мать-вдова намерена отвратить от ратного дела. Однако волею случая он приобщается к рыцарству и поражен его величием. В различных авантюрах он понемногу обретает утонченность, добровольные советчики помогают ему постичь обязанности своей касты; любовь смягчает его душу; вскоре он должен превратиться в совершенного рыцаря. И вот однажды он оказывается в разоренной стране, король страдает от неизлечимой раны; вечером он видит в сказочном замке процессию: через залу в покои короля несут Грааль и Копье. Сцена обрывается; позднее мы узнаем, что из-за греха Персеваля (он покинул мать) заклятие в тот вечер не было снято. Персеваль отправляется на поиски Грааля; что рассказал бы нам о них Кретьен, мы не знаем. Действие — по крайней мере в тех частях романа, которые посвящены Персевалю, — развивается как бы в трех планах. Это тем более очевидно, что Кретьен здесь прибегает к иным приемам, нежели в остальных романах: он не столько повествует и описывает от собственного лица, сколько позволяет увидеть и почувствовать события через восприятие героя. Первый план, где по-прежнему важную роль играет юмор и вкус к живописным деталям, — это воспитание юного рыцаря; второй план — обретение свободы как сознательно взятой на себя ответственности; последним, третьим, насколько можно судить, должен был стать более глубокой религиозный план: эпизод с Граалем (даже если Кретьен, что вполне возможно, положил в его основу какое-то кельтское сказание) содержит отсылки к евхаристии. Второй план соответствует содержанию остальных романов [497] Кретьена; первый и третий для него новы. Благодаря наличию первого плана Р. Лежен весьма убедительно доказала, что «Персеваль» (адресату посвящения которого было поручено воспитание юного Филиппа-Августа), по крайней мере согласно первоначальному замыслу, представлял собой нечто вроде «Телемака» и предназначался для малолетнего короля.

Романы Кретьена, несмотря на значительные различия, отличаются глубоким единством: побочным его признаком служит тот факт, что они очень близки по объему (от 6 600 до 7 000 восьмисложных стихов); и здесь единственное исключение составляет «Персеваль», оборванный на ст. 9 234.

В конце XII и в XIII веке творчество Кретьена пользовалось большой известностью. Ок. 1230 г. поэт Гюон из Мери хвалит его за прекрасный язык и дар инвенции. Его романы в оригинальном варианте переписывались вплоть до конца XIV века; в XV столетии появились модернизированные прозаические обработки «Эрека» и «Клижеса», а в 1530 г. — «Персеваля». В «готическую» эпоху, когда возникали обширные прозаические «суммы», романные и символические, два неоконченных романа Кретьена, «Ланселот» и «Персеваль», образовали «Ланселот-Грааль», переложенный впоследствии на большинство европейских языков. Возможно, между творчеством Кретьена и этой суммой существовали какие-то промежуточные этапы; например, мы знаем, что «Персеваль» на протяжении полувека после смерти его создателя породил целую обширную литературу. Кроме того, к нему был написан прозаический пролог («Предуведомление») и четыре огромных «Продолжения» (общим объемом в 60 000 стихов), образующих две цепочки комбинаций: «Продолжение Говена» (ок. 1200 г.), за которым последовало «Продолжение Персеваля» (в свое время безосновательно приписанное Вошье де Денену); затем, между 1214 и 1227 гг. появилось третье «Продолжение», созданное неким Манессье; его практически повторяет более известный автор, Жерберт де Монтрей (ок. 1225 г.). В те же годы тема Грааля широко использовалась в романах: стихотворных («История» Робера де Борона) либо прозаических («Дидо-Персеваль» и «Перлесво»); все они, безусловно, наследуют Кретьену, но в какой степени, сказать трудно. Возможно, многие немецкие романы XIII века также восходят, по крайне мере отчасти, к сочинениям Кретьена или являются их адаптациями. Однако связи между «Эреком» и «Ивейном» Гартмана фон Ауэ и одноименными французскими романами, между «Ланцелетом» Ульриха фон Цатциковена и «Ланселотом», и тем более между знаменитым «Парцифалем» Вольфрама фон Эшенбаха (ок. 1200-1212 гг.) и «Повестью о Граале» еще предстоит прояснить.  [498] Вольфрам в качестве источника называет, наряду с Кретьеном, какого-то неведомого нам «Kyβt der Provenzäl», относительно которого строились самые разные гипотезы; однако некоторые критики предположили, что этот неизвестный — попросту Гюйо из Провена, переписчик рукописи В. N. 794. Столь же туманны и связи «Эрека», «Ивейна» и «Персеваля» с соответствующими норвежскими романами XIII века. Наконец, несмотря на длительные споры, так и не удалось разрешить вопрос, послужили ли «Эрек», «Ивейн» и «Персеваль» образцом для валлийских мабиноги «Герейнт», «Оуэн» и (что менее вероятно) «Передур». Скорее всего, и те и другие восходят к общим источникам (в виде кельтских народных сказок), но обрабатывают их по-разному.

Вальтер Мап «Святой Грааль»

Прозаический роман Вальтера Мапа «Св. Грааль» —  где найти текст?

Мишель Рио. Мерлин

Мишель Рио. Мерлин

Аннотация на книгу — http://www.aworld.ru/maska/forumsp7525.htm

Мишель Рио. Мерлин (Дмитрий Жуков)

Пер. с фр. С.Никитина. М.: «Текст», 1995. 190 с. Сер. «Коллекция 2».

Memento Mori

В 1995 году издательство «Текст» выпустило небольшую книгу французского писателя Мишеля Рио «Мерлин». Сам по себе этот факт, возможно, и не обратил бы пристального внимания: тема легенд о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола в европейской культуре описывалась и обсуждалась миллионы раз, и очередной компиляцией на эту тему никого сегодня не удивишь. Между тем у нас в России книга эта получила довольно неоднозначную оценку в интеллектуальной среде. Так, например, некоторые весьма достойные люди утверждают, что в романе отсутствуют какие-либо намеки на Традицию, идет сплошная фальсификация древней легенды, искажение ее «главной сюжетной канвы». Однако, на наш взгляд, новый роман занимает, поистине, достойное место среди таких классиков как Кретьен де Труа, Вольфрам фон Эшенбах, Робер де Борон, Томас Мэлори, Ланселот Грин и др. И связано это с тем, что в книге Мишеля Рио очень ярко запечатлено нынешнее время, конец двадцатого столетия европейской цивилизации. Артуровский цикл легенд, судя по всему, является неким артефактом всей европейской культуры, ее внутренним стержнем, и он будет актуален до тех пор, пока Европа, как явление, существует во Времени. То, как трактуется эта легенда в тот или иной период истории европейской культуры, какой аспект ее вызывает интерес у поэтов, музыкантов, писателей и художников, – говорит в каком состоянии она находилась и находится сейчас.

Первые романы (XII-XIII вв.) были посвящены теме самого короля Артура и св. Грааля. Имя Артура упоминается еще в валлийских легендах VII века. О том, что его образ был популярен в народе, говорит тот факт, что в 1113 году горожане Бодмина в Корнуоле подняли мятеж только из-за того, что слуги гостившей в городе французской знати высмеивали веру в бессмертие короля Артура. Надпись на его гробнице в Гластонберри гласит: «Здесь лежит Артур – король, который был, король, который будет».

Тема святого Грааля неотрывно связана с легендами об Артуре, причем настолько тесно, что эти два имени практически никогда не отделялись друг от друга. Святой Грааль – олицетворение Тела и Крови Христа. В то же время – символ духовной чистоты. Для рыцарей Артура одно лишь созерцание священной чаши было целью, высшей наградой за подвиг, венцом благих деяний и искуса. Личное воздаяние и акт исторической справедливости, рыцарский подвиг и сокровенное посвящение – вот главная символика св. Грааля. Это и сосуд чистой Крови и чаша мистического озарения.

Согласно легенде, Архангел Солнца, Михаил, во время битвы с Люцифером своим огненным мечом выбил сверкающий зеленый камень (Lapis Exilis) из короны своего врага и он упал через все небесные сферы во мрак и неизмеримую Бездну. Из этого лучистого камня Люцифера и был сделан св. Грааль, из которого на Последней Вечере пил Христос. По легенде Иосиф Аримафейский принес Чашу Грааля на место распятия и собрал в нее Кровь из ран умирающего Христа. Позднее, он стал стражем священных реликвий – св. Грааля и Копья Лонгина, и унес их в некую отдаленную страну. Из других легенд мы узнаем, что этой страной была Англия, а Чаша находилась в местечке Гластонберри. Потом местом ее хранения стал замок в Испании на горе Монсальват, построенный, по поверью, ангелами за одну ночь. Последний из королей Грааля Парсифаль, унес священную Чашу с собой в Индию, и она навсегда исчезла из западного мира. Возможно, этим и объясняется отсутствие образа св. Грааля в романе Мишеля Рио. Однако незримо он все же присутствует, правда, имея иное образное выражение, но об этом чуть позже.

В дальнейшем объектом внимания авторов стали хранители св. Грааля – Парсифаль, Галаад, Борс, Лоэнгрин и другие рыцари Круглого Стола. Их подвиги воспевались в эпоху трубадуров и крестоносцев, религиозных войн и моровых язв, многочисленных ересей и инквизиции. Имена рыцарей звучали в балладах менестрелей и сказаниях бардов, куртуазной поэзии и первых европейских романах, занимая умы современников и вызывая у них желание подражать подвигам героев.

В эпоху тотального господства нового мифа – науки (XIX век), древняя легенда вспыхнула с новой силой, воплотившись в музыке Рихарда Вагнера и в иллюстрациях Обри Бердслея, Данте Росетти и Стивена Рейда. Назло рационалистическому веку, погрязшему в вульгарном материализме, экономизме и «достижениях технического прогресса», появлялись люди, воспевавшие честь, красоту, любовь к прошлому, канувшему в Лету без возврата. Как яркие звезды вспыхивали образы ушедших эпох, ожившие под пером гениальных писателей, поэтов, музыкантов, художников и философов.
Наша эпоха выбрала свой образ в легендах о короле Артуре – волшебник Мерлин. Ему посвящены живописные полотна, о нем слагают стихи и поэмы, имя его мелькает в модных романах, но особенно популярно стало оно в американском и европейском кинематографе.

Неумолимое Время и жестокий Рок – только они правят в этом мире, перемалывая человеческие судьбы на Мельнице Богов. Вся книга Мишеля Рио пронизана неизбывной тоской, тоской человеческого (слишком человеческого) разума перед неумолимостью Рока и Времени.

Время… Безжалостный, неумолимый ход часов… Проносящиеся мимо, похожие на взмахи крыльев бабочки, пестрые мгновения счастья, радости, боли и печали… Все это жизнь, такая долгая, как Транссибирская магистраль дождливой осенью, и такая короткая, как удар меча в темноте летней ночи. И мы в ней… Человек, дергающийся как марионетка под влиянием случайных обстоятельств, своих и чужих эмоций, каждую секунду заставляющих его реагировать на мелочи явлений мира сего – Великой Иллюзии, Майи.

Мерлин – создатель мира из своих грез. Судьба, Рок заставили его совершать поступки, которые под силу только достойным людям. Он избран! Избран самой судьбой. С непередаваемой яркостью описаны в романе эпизоды взросления маленького мальчика, в таком юном возрасте ставшего мужчиной, испытавшего то, что и взрослый-то человек не всегда сможет перенести без ущерба для своей психики и рассудка. Своими руками он построил великое королевство Логрис и вырастил настоящего Короля. Ему было чем гордиться. Слава о подвигах короля Артура и его рыцарях вошла в века, прочно заняв свое место в истории европейской цивилизации. Быть творцом легенды – что может быть величественнее! Но, как и у всякой Славы, всегда имеется темная сторона, так и в творении Мерлина проявилась его теневая ипостась. Ведь свет, каким бы ярким он ни был, не может существовать без тени. За фасадом доблести и славы великого королевства лежал сладкий запах тлена и кровосмешения. Сам Мерлин – дитя Хаоса, Тьмы, породив Свет, в образе Короля-Солнца – Артура, возможно, сам того не желая, заложил в свое творение и часть самого себя, то есть Тьму, которая всегда будет теперь и в Артуре. Рок запретной любви, ее последствий, тянется за Мерлином всю его жизнь, накладывая на его творение отпечаток хаоса и тлена. Совершенная даже во имя благородной цели, во имя процветания страны и спасения Родины, запретная любовь всегда приносит не те плоды, что ожидалось. И как бы ни были они прекрасны снаружи, гнилая внутренность рано или поздно даст о себе знать с неумолимой неизбежностью. Обстоятельства рождения самого Мерлина и обстоятельства рождения короля Артура не могли не сказаться на их судьбе, породив в дальнейшем ту силу, которая и уничтожила в конце концов своих создателей.

Тема гибели в романе объединяет в себе темы Времени и Рока. Смерть дышит с каждой страницы книги Мишеля Рио. И в каждом случае в основе ее – женщина. Это и ужасная гибель матери Мерлина, которая расплачивается за таинственное рождение своего ребенка. И сладкая гибель героев в объятиях прекрасных женщин – Артура в объятиях Морганы, Ланселота в объятиях Гвиневеры, и самого Мерлина в объятиях Вивианы.

Смерть имеет разные лики. На поле боя она показана так ярко и реально, что кажется будто сам стоишь и смотришь на ее ужасный оскал: «Мы ехали среди мертвых тел, и тогда я увидел, отчего издали равнина казалась странно белой и словно испещренной маленькими червоточинками – тела павших были совершенно наги, и местами на них засыхали черные струйки крови. Лица воинов – безобразные кривляющиеся маски, выхваченные из самого пекла сражения одним взмахом резца мгновенной смерти, – запечатлели безудержную ненависть и безграничное страдание. Это был словно живой, многократно повторенный лик хаоса, выступавший здесь и там из моря мертвечины, рассеченной чудовищными ранами, который повергал в прах все, что Блэз говорил мне о человеке, о разумности его дел, о достоинствах его ума, о благородстве его чувств, о его способности любить и быть справедливым…

– Ты должен привыкнуть, Мерлин. На свете есть только война и ничего, кроме войны» – так говорил своему сыну-внуку король деметов, государь, соединивший в себе воина и мыслителя.

Роман начинается с темы смерти-забвения и заканчивается ею. Все имеет свой конец, все, что было когда-то значимо, уходит в небытие. Забвение — вот итог всем стараниям, всем хитростям, страстям, стремлениям к славе и богатству.

На страницах романа кровь человеческая льется рекой, уходят в небытие великие герои и прекрасные дамы, убийства, предательства, войны проходят длинной чередой, и все это сопровождает кровь… Но именно этой кровью очищаются все человеческие поступки героев. Именно она – и есть тот самый святой Грааль, что незримо сохранен в повествовании о Мерлине и короле Артуре.

Кровосмешение, Рок, Смерть и Время – вот главные герои романа французского писателя Мишеля Рио. Читая книгу, будто погружаешься в атмосферу темного, огромного зала готического собора, высоченные стрельчатые окна которого практически не пропускают дневной свет, закопченные гарью костров средневековья. С каждой страницы повествования звучит органная музыка реквиема по человеческой гордыне и тщете.

И, странное дело, читая роман, вдруг осознаешь, что речь в нем идет не о том легендарном времени, когда рождались и умирали великие королевства средневековой Европы, а о современном мире, мире именно нашей, сегодняшней европейской культуры. Мерлин – создатель своего мира, королевства Логрис, его демиург, является в то же время и творцом всей европейской цивилизации. Подобно некоему божеству, он сотворил ее в те дальние-дальние, ставшие уже легендарными, времена, выпестовав в жестоких битвах, крестовых походах и плаваниях конквистадоров, укрепил и закалил в теургических дискуссиях и алхимических горнах, создав неповторимую и великую культуру европейской нации, изменившую весь облик Ойкумены.

Но… Его Величество Время неумолимо! Всему на свете положен свой предел. Страшно, когда родители переживают своих детей, когда все, что ты создавал с такой болью и любовью в сердце, прошло свой жизненный путь и склонилось к закату, исчезнув в небытии. А ты все еще жив, и бродишь среди теней и призраков прошлого, не понимаемый и смешной для нового поколения. Великий мир европейской цивилизации умер! Все было в нем: безграничная и наивная самовлюбленность, ужасная жестокость ко всем, кого не понимали; высокая, благородная любовь и черное бессмысленное предательство; глубокая, самоотверженная ученость, стремление к Истине и дикое, не поддающееся оправданию варварство. “Что же останется от этого соединения Бога и Дьявола в памяти людей, в ком уживается светлая душа и мрачный хаос? “ – так вопрошал Мерлин о мире, который создал и который пережил. Мы ставим такие же вопросы о мире, свидетелями которого пока еще являемся. Не многие смогут сказать о себе то, что высказал один из героев другого романа, уже русского автора, Д. Мережковского: «Время мое не настало… – Уже не раз приходил я в мир и еще приду не раз. Люди боятся меня, называют то великим мудрецом, то соблазнителем, то волшебником – Орфеем, Пифагором, Максимом Эфесским. Но я – Безыменный. Я прохожу мимо толпы с немыми устами, с закрытым лицом. Ибо что могу я сказать толпе? Не поймут они и первого слова моего. Тайна любви и свободы моей для них страшнее смерти. Они так далеки от меня, что даже не распинают меня и не побивают каменьями, как своих пророков, а только не узнают. Я живу в гробах и беседую с мертвыми, ухожу на горные вершины и беседую со звездами, ухожу в пустыни и прислушиваюсь, как трава растет, как стонут волны моря, как бьется сердце земли, – подстерегаю, не пришло ли время. Но время еще не пришло, и я опять ухожу, как тень, с немыми устами и закрытым лицом».

Пока мы можем лишь повторить слова Мерлина: “…Я сотворил мир, и вот он мертв… А вся богоравная дерзость этого притязания меркнет перед его конечным итогом – смертью, и два значения слова “тщеславие“ – гордыня и тщета, – стирая друг друга, приблизительно передают то ничтожество, в котором я завершаю свой путь“. Увы, это то, что является итогом мучительного борения европейской духовной мысли, прошедшей свой круг от Сократа через отрицание Бога к современному абсолютному деконструктивизму всей культуры в целом. И мы не можем гордо сказать о себе словами героев Расина и Корнеля – Мы – последние римляне! Нет! Ибо мы потеряли все, что имели. Отрицая Бога, живя рациональными категориями “трезвомыслящего большинства“, втоптав в грязь и высмеяв идею самопожертвования и героизма, уничтожив все свои империи и осудив их (чего стоит поездка потомков героев крестовых походов в землю Обетованную с извинениями и просьбой простить своих “грубых и неотесанных отцов и дедов“, совершавших подвиги во имя Господа под знаком креста!), мы, жалкие останки некогда великой европейской нации, можем сегодня лишь умереть. Это надо суметь сделать достойно, чтобы из нашей смерти не получился фарс.

Оставшись без своей культуры и глумясь над предками, нам не осталось ничего иного, как доживать век в пустом мире скорлуп, мире без радости и печали, бездушном и механистичном, таком, каким мы его сделали, отвернувшись от реальной жизни. И тогда для нас, как и для Мерлина Мишеля Рио, лишь хаос природы стихийно, без каких-либо усилий и целей торжествует на этом, одном из миллионов возможных миров, бесцельно блуждающем в пространстве бесконечного холодного Космоса…»

Мир Грааля

Мир Грааля — http://www.pero.su/mir_graal

Вольфганг Акунов Символизм Грааля — http://www.proza.ru/2008/07/24/465

Ладик А. А.  Грааль. Происхождение понятия — http://zhurnal.lib.ru/l/ladik_a_a/graal1.shtml

Евгений Витковский Против энтропии — Блюдо для рыбы (Робер де Борон)* — http://bookz.ru/authors/evgenii-vitkovskii/s_entropia/1-s_entropia.html

НАДЕЖДА АЛЕКСЕЕВНА ИОНИНА СВЯТОЙ ГРААЛЬ — http://bibliotekar.ru/100sokr/36.htm

Хелен Дж. Николсон ТАМПЛИЕРЫ И ГРААЛЬ — http://www.templiers.info/web/a01.php?page=080819a

Татьяна ФАДЕЕВА — Мария Магдалина – хранительница Грааля — http://www.historylost.ru/articles/history/12-marija-magdalina-khranitelnica-graalja.html/

Робер де Борон

Роберт Де Борон

//

Роберт Де Борон — (2-я пол . 12 в.), англо-нормандский поэт. Автор стихотворного романа «Иосиф Аримафейский» — важнейшего источника мотивов средневековой словесности, связанных со священной чашей Грааль.

В романе Робера де Борона «Король-Рыбак» (Fisher King) становится Богатым рыболовом (Rich Fisherman), что, по мнению Маркса, подтверждает его тезис. Рыбная ловля симаоличсски обозначает не только «ловлю рыбы для людей», но также эабрасывание наживки в глубину чьей-то скрытой природы для того, чтобы добыть знание.

Роман о Граале

«Роман о Граале» (фр. Le Roman du Graal) — рыцарский роман Роберта де Борона.
Роман невелик по объему, тем не менее в нем охвачен достаточно большой временной промежуток и описаны события, важные как для дальнейшего развития романа в прозе, так и для выявления идей автора. Книга отчетливо членится на три неравные части. Первая, основываясь на кратких упоминаниях в канонических Евангелиях и на более подробном рассказе из апокрифического «Евангелия от Никодима», повествует о страстях господних, о подвиге Иосифа Аримафейского, о его пленении и вызволении из тюрьмы. Здесь нашлось место и для краткого рассказа о грехопадении Адама, о библейских патриархах, о первом пришествии, проповеди новой веры, предательстве Иуды, Голгофе, путешествии Иисуса по аду и т. д. Здесь можно выделить очень маленькую, но очень значительную в идейном плане часть романа, которая описывает первое появление Грааля, появление во всем его блеске и чудесном могуществе. Здесь Иосифу открываются и волшебная сила святой чаши, и связанная с нею благодать. Грааль связывается с идеей спасения путем приобщения к чудесной чаше.

Мерлин (роман)

«Ме́рлин» (фр. Merlin) — рыцарский роман Робера де Борона.

От романа сохранилась лишь небольшая часть, и поэтому содержание восстанавливается по многочисленным прозаическим пересказам.
Робера де Борона (XII в.) «Иосиф Аримафейский», «Мерлин», «Парцифаль»

« Older entries